Сексуальные практики запорожских казаков

Сексуальные практики запорожских казаков

Подчеркивая эротический характер отношений, связывавших членов запорожского товарищества, русский писатель украинского происхождения Николай Гоголь (который сам был геем-педофилом, любившим умирающих мальчиков, т.е. с наклонностями некрофила) в “Тарасе Бульбе” верно схватывает гомосексуальную природу Запорожской Сечи, которую он в тоже время идеализирует, изображает как особую форму воплощения платонического идеала мужской солидарности.

При этом Гоголь в духе традиций литературы романтизма не отмечает у козаков связи сексуальности с практиками насилия. В основе политического механизма у козаков, как и во всякой другой мужской коллективности, лежали практики крайнего физического насилия, манифестирующего себя на символическом уровне как сексуальное насилие. Гармония мужского козацкого сообщества предполагала наличие социального слоя “опущенных”, роль которых в первую очередь играли, как это и показано у Гоголя, инородцы: евреи-лавочники, поляки, козаки неукраинского происхождения и др., которых периодически начинали массово истреблять в Сечи, предваряя знаменитые еврейские погромы на Украине конца XIX – начала XX вв. В этом типе коллективного эроса только гомосексуальные отношения признавались нормальными, однако не в смысле отношений однополой мужской любви, а, наоборот, в смысле предельного насилия, жестокости, символом которой в номадическом сообществе выступал анальный коитус.

Как сообщает польский историк Антоний Ролле в своем исследовании о роли женщин при дворе Богдана Хмельницкого, женщины в козацких полках относились к трем категориям: а) наложницы (“девки-бранки”), в) куховарки и с) “ворожки” или “чаровницы”. Женщины, использовавшиеся в сексуальных целя, ценились среди козаков невысоко. Такую женщину в Запорожской Сечи можно было продать татарам, обменять. О торговле женщинами в Запорожье рассказывает Кулиш: “Тогда так было, что вот уговорит девку, завезет на Запорожье, продаст, а сам вернется”.

Когда запорожцы участвовали в набегах вместе с татарами, то при дележе добычи женщины обычно отдавались татарам, которые перепродавали их на невольничьих рынках в Крыму. Как пишет Ролле, “женщины и дети доставались после победы в основном татарам; когда же пленниц было мало, или их стоимость не отвечала добычи, которую получали после победы козаки, то татары, кроме пленниц, получали и известное число украинок; этот обычай до того укоренился, что украинский люд стал подозревать, что и Хмельницкий в этом участвует.”

В ходе развернувшейся со второй половины XVII века российской оккупации Украины отношение русских царей к козакам становилось все более негативным. “Безженность” и “бессемейность” стала одним из основных упреков к козачеству, поскольку, по мнению кацапских содомитов, она мешала рациональной организации войска и приросту населения. Так, в специальной докладной записке Ф.И. Миллера “О неудобствах запорожских козаков”, представленной по поручению членов правительства в 1775 году, запорожцы в первую очередь обвинялись в том, что они “жен не держат”, “землю не пашут” и “увозят мужеского пола детей малолетних – те у них и дети”.

Важным средством успешной колонизации Украины царское правительство считало проведение у козаков военной реформы, направленной на преодоление традиций козацкого гоомосексуализма, и развитие у козаков института семьи. В начале XVIII века Петр I прямо поставил перед гетманом Мазепой вопрос об изменении военной организации козаков: завести на Украине постоянное войско, переписать население, ввести налогообложение, ликвидировать безженный статус козачества.

Легенда, повторяемая Вольтером, гласит, что Мазепа, изображавшийся в западной литературе как романтический герой-любовник, посчитал такие извращения пассивного педераста Петра I и его активного любовника Меньшикова неприемлемыми и возразил русскому царю, за что получил на пиру пощечину и навсегда затаил на Петра обиду.

Мотивы, двигавшие действиями козаков в сфере однополой любви, не были ясны солдатам оккупационной царской армии, для которых событие символического изнасилования фаллическим отцом (“царем-батюшкой”) уже состоялось. В итоге между представителями двух кардинально различавшихся армий зародилась враждебность, часто приводившая к конфликтам. Козаки жаловались на неоправданный снобизм и пренебрежительное отношение к ним царских солдат, а русские воеводы доносили царю о том, что козаки не хотят им подчиняться и насилуют стрельцов (Акты, Относящиеся к Истории Южной и Западной Россиии, 1889).

Впоследствии этническая неприязнь к русским формировалась у украинцев прежде всего как враждебность по отношению к российским военным, которых украинское общество идентифицировало как оккупантов. Собственно русские в украинском народном сознании – это не просто народ, а российские военные, солдаты, офицеры, несущие постоянную угрозу украинским людям.

В ходе дальнейшей колонизации Украины русскими царями сексуальные практики двух народов переросли в национальную конфронтацию. Против российской имперской оккупации, заменившей козацкую Сечь, был направлен талант Тараса Шевченко, который обвинял русских в безжалостной эксплуатации украинцев. Идея смертельной опасности любовной связи с русским военным для украинских женщин является одним из лейтмотивов творчества Шевченко.